Ведущим театральным критикам предложили оценить сезон 2009/2010, исходя из следующих критериев:

1. Событие сезона
2. Провал сезона
3. Персона сезона
4. Тенденция сезона

Марина Гаевская, независимый критик

1. Когда повсюду только и слышишь нескончаемые разговоры об экономическом кризисе, самым неожиданным событием становится достойный Книги рекордов Гиннеса рывок, совершаемый отдельно взятыми театрами. Так, безусловным лидером «антикризисной борьбы» стал Российский молодёжный театр с его небывалым премьерным марафоном. Главное же, что от подобного количества не пострадало качество постановок, осуществлённых не только мэтрами, но и молодыми режиссёрами, а также значительно пополнился список актёрских побед этого не только профессионального, но, как выяснилось, и весьма выносливого коллектива. Ещё одним рекордсменом сезона оказался Театр Российской армии, одолевший марафон юбилейный, включивший 65-летие Победы, 80-летие самого ЦАТРА, а также солидные даты ряда ведущих мастеров труппы. Конечно, не все праздничные мероприятия были равнозначны с художественной точки зрения, но и традиционных парадных чествований театр смог избежать, предпочтя им зрелищное действо, отражающее прошлое и настоящее театра, а также премьеры и новые работы бенефициантов.

В целом многочисленные юбилейные радости этого сезона оказались достаточно плодотворными и событийными. Так, Юрий Соломин, выступив в роли булгаковского Мольера, сыграл судьбу неоднозначной и противоречивой творческой личности в контексте скорее житейском, нежели социально-политическом. К юбилею Леонида Зорина в Театре на Малой Бронной показали новую версию «Варшавской мелодии", в которой смело можно назвать событием виртуозную работу молодой актрисы Юлии Пересильд. Оттенок событийности есть и в спектакле Театра на Таганке «Мёд», поставленном Юрием Любимовым к 90-летию Тонино Гуэрры, где не только впервые переносится на русскую сцену пьеса выдающегося сценариста, но и личность самого автора предстаёт в самых разных ипостасях – поэта, художника, скульптора. А невероятное столпотворение на юбилейном вечере Сергея Юрского – явное свидетельство интереса к подобному общению с актёром, способным в одиночку держать внимание зала, демонстрируя широкий диапазон жанров.

Главный же юбиляр этого года, разумеется, Антон Павлович Чехов. И среди безмерного множества версий одним из самых динамичных и зажигательных театральных зрелищ выглядит спектакль «Чеховъ – GALA», поставленный в РАМТе Алексеем Бородиным по пяти одноактным пьесам, соединённым в общую смешную и трогательную историю об абсолютно узнаваемых людях, которые «хотели как лучше, а получилось как всегда». К спорным, но, безусловно, громким событиям сезона стоит отнести ленкомовский «Вишнёвый сад» Марка Захарова, где отчётливо проявилась распространённая ныне тенденция, утверждающая отношение к драматургии как к прозе, требующей обязательной переработки и трансформации, в частности, в форме вольного пересказа текста. Но при этом перед нами, прежде всего, атмосферный и многоуровневый спектакль, в котором всплески преувеличенно карнавального веселья напоминают «пир во время чумы», а комедийная окрашенность происходящего не избавляет от ощущения тотального неблагополучия рассыпающегося на глазах дома и какого-то общего, вселенского краха. Ожидаемо спорным стал и спектакль Театра имени Моссовета «Дядя Ваня»в постановке Андрея Кончаловского, где трагифарс граничит с клоунадой, а экран, будто транслирующий репортаж с улиц сегодняшней Москвы, с излишней навязчивостью подчёркивает и без того очевидную актуальность пьесы, невольно подталкивая также к сравнению новой сценической версии с известным фильмом режиссёра. Спустя годы Кончаловский словно пересматривает своё восприятие чеховских героев с точностью до наоборот, заменяя капризность эстета манерностью неврастеника, трагизм чудака – шутовством неудачника, разочарованность мощной личности – рефлексией потерянного циника.

2. Громкие провалы, в отличие от уже упомянутых спорных спектаклей, на сей раз в памяти не запечатлелись, возможно, и потому, что события со знаком минус стали настолько предсказуемыми, что от их просмотра удаётся вовремя уклониться. Те же «домашние» казусы, которые всё же довелось увидеть, к категории серьёзных разочарований явно не относятся.

3. Вряд ли какая-то персона в этом сезоне может претендовать на лидерство рядом с юбиляром Чеховым. Правда, трудно сказать то же о тех его бесчисленных интерпретаторах, целью которых гораздо чаще становится желание шокировать и эпатировать, нежели открывать и осмысливать.

4. Некоторые частные тенденции уже отчасти сформулированы в предыдущих пунктах. Главная же объединяющая тенденция сезона, пожалуй, заключается как раз в отсутствии таковой.

Елена Груева, Time-Out

1. «Дядя Ваня» (режиссёр Римас Туминас, Театр имени Евг. Вахтангова). При засилье чеховских трактовок, приуроченных к юбилею автора, оказалось, что именно «Дядя Ваня» попадает в самую болевую точку сегодняшнего безвременья. А Ивана Войницкого в потрясающем исполнении Сергея Маковецкого можно смело назвать лицом этого безвременья. «Идиот» (режиссёр Эймунтас Някрошюс, Театр «Мено Фортас», Литва) – очередной шедевр гениального литовца, представленный на фестивале «Сезон Станиславского». Простая история о том, как предчувствия и жажда идеальной любви убивают любовь живую и земную. Все герои – почти ещё дети. Их категоричное знание, «как должно быть» дамокловым мечом нависает над тем, «как есть». И они не умеют совладать с этим мечом.

2. Скорее неудачи. Откровенной халтуры в этом сезоне было куда меньше, чем в прошлых. Если не считать чрезвычайно слабую провинциальную программу «Золотой маски», то самые большие разочарования поджидали меня на премьере Театра Наций. «Ромео и Джульетта» режиссёра Владимира Панкова – очередная эксплуатация собственных немногочисленных приёмов. И «Джентльменъ» в «Современнике» режиссёра Евгения Каменьковича – неловкая попытка пародии на провинциальный гламур, удивительно на него именно и похожая.

3. Ольга Яковлева (Татьяна Марковна, «Обрыв» по И. Гончарову, режиссёр Адольф Шапиро, МХТ имени А.П. Чехова). Её бабушка Бережкова – воплощение, прежде всего, женственности, которая отнюдь не слабость. Роль, достойная легенды этой удивительной актрисы.

4. Появились новые режиссёрские имена. Особенно ярким получился проект РАМТа, который не побоялся отдать труппу в руки пяти выпускников Мастерской Сергея Женовача и получил на выходе пять отличных спектаклей в репертуар. Егор Перегудов строго, даже властно, поставил современную немецкую пьесу Роланда Шиммельпфеннига «Под давлением 1-3» о выживании людей в карьерной гонке. Четыре сказки – «Как кот гулял, где ему вздумается», «Почти взаправду», «Волшебное кольцо» и «Бесстрашный барин» – очаровательные камерные игры с воображением, в которые дети с азартом включаются: кто репликами и уморительными комментариями, а кто и на сцену выбегает.

 Марина Дмитриевская, «Петербургский театральный журнал»

1. Победа (хотя бы относительная) В. Золотаря в Нижегородском ТЮЗе. Можно счесть это победой театрального сообщества, но нет, это победа их, нижегородцев. Действия СТД как помогали, так и мешали в этой истории, а сам театр (малочисленную группу В. Симакина не считаю) – да, герои сезона.

Кажется, в Петербурге родился новый театр – «Мастерская». На основе курса Г. Козлова, спектакли которого были реальным событием. Количество премий, наград, фестивалей опустим, но столь радостной духоты и воодушевлённого сплочения сцены и зала, как в эти зиму и весну на Моховой, я действительно не помню со времён учебных спектаклей «кацманят». Ну разве что ещё были последние великолепные «фильштинцы», тоже – все вместе. Но «фильшты» всё равно более оснащены, самостоятельны, собраны учителем в путь при полном обмундировании. А «козлята» всегда соединены некой атмосферой прекраснодушия и поодиночке не защищены. В этом их слабость, в этом их сила, пока они вместе. Этот курс – редкостно талантливая компания с десятью спектаклями! «Идиот» в трёх составах, уже снискавший славу. «Сон в летнюю ночь», «Яма» по Куприну. «Грёзы любви» по «Бальзаминову». «Старший сын», «Фандо и Лис», «Кроткая», «Облако в штанах», «После Чехова» Б. Фрила, «Уравнение с двумя, или Казнь» Л. Петрушевской и т.д. И весь сезон – горячие взрослые голоса критиков (всё на той же Моховой), выучивших новые имена новых «звёзд»: «Конечно, Шумейко!» – «Нет, Студеновский!» – «А мне – Блинов и Перевалов». – «Побойтесь бога, самый глубокий Алимпиев! И не забудьте про Семёнова!»... А ещё – это курс Полин и группы актёрских дочек (Полина Сидихина, Полина Воробьёва, Анна Арефьева).

Живи мы в Москве, имей мы настоящий PR, было бы легче, но есть надежда, что курс всё же обретёт судьбу «женовачей» и станет питерской Студией театрального искусства. Спектакли точно – не хуже. И ребята точно – никак не менее талантливы. И все вместе. Пока. Дай бог, чтобы 22 сентября открылись!

Декорация А. Шишкина к спектаклю А. Могучего «Изотов».

2. Это был, кажется, последний год традиционного набора на специализацию «Театроведение»! Такое впечатление, что наша страна, давно поменявшая все ценные марки из старинных коллекций на вкладыши от жвачки, меняет последнюю. Вступление в Болонскую конвенцию изымает из обращения те образовательные системы, которые являлись отечественной гордостью, а теперь вот не соответствуют европейским стандартам. Как говорят в нашей академии, отстоять специализацию вряд ли удастся, в ВАКе не понимают, что такое театроведы и киноведы, которых нет в европейском реестре. Грозит не только перестройка программ, грозит превращение театроведческих факультетов в общую «теорию и историю искусств», и только два года магистратуры будет идти специализация. Это, по сути, гуманитарная катастрофа, не удивительная, впрочем, для дичающей страны. В будущем, сентябрьском, номере «ПТЖ» готовится большой блок по этой проблеме (в нём принимают участие А. Бартошевич, И. Соловьёва, Ю. Барбой, Е. Горфункель, В. Силюнас, А. Степанова, Н. Песочинский, Е. Третьякова и др.). Важно, что «SOS» закричали молодые (№ 61 – молодёжный) и обратились к крупнейшим театроведам, профессорам обоих вузов, за разъяснениями.

3. Если бы!

4. «Реальный театр» этого года показал, что самый живой театр нынче – театр бедный, неоснащённый и молодой. Это обнадёживает.

В Петербурге это был сезон без свойств. И это тенденция – без свойств, но с «накопительной усталостью». В последнем номере «ПТЖ» мы опубликовали большую сводную анкету критиков, характеризующих состояние ВСЕХ питерских театров. Картина вялая. И когда после «Сибирского транзита» этого года у А. Шендеровой я прочла, что в России произошла смена режиссёрских поколений, поняла, что Петербург всё же не Россия. Но и не Европа, хотя Александринка постоянно претендует Европой быть... Свободной площадки пока всё нет, режиссёрские дебюты у нас настолько редки, что возникшая в этом году премия «Прорыв» ничего не присудила в номинации «Режиссура», а прошедшая второй раз лаборатория «ON. Театр», на которой мы посмотрели и обсудили 35 эскизов спектаклей, продемонстрировала такой кризис петербургской режиссёрской школы в целом, что просто караул (самый громкий «караул» и на «Прорыве», и тут кричал А. Могучий). Молодым в городе неуютно, идёт эмиграция (автор самого сильного лабораторного эскиза Д. Волкострелов уже почти двумя ногами в Москве, прошлогодние фавориты, кроме А. Корионова, за год на родной земле не проявились). При этом энергия общения на «ON. Театре» (спасибо продюсеру Милене Авимской) дорогого стоит, это самое живое дело сезона. Не считая спектаклей козловцев (см. ответ на вопрос 1). Интереснее всего нынче у студентов. В Москве ведь тоже радует кудряшовский курс...

Ещё одна тенденция – полное отсутствие какого-либо диалога в профессиональной среде. Просто какая-то страна дятлов, каждый из которых долбит свой ствол с утра до ночи – до сотрясения мозга, не видя и не слыша... Понятие среды улетучилось совсем.

Григорий Заславский, «Независимая газета», «Вести ФМ»

1. Я бы назвал два. Одно – «в широком смысле» – это юбилей Чехова, который отметили с достоинством, чего Антон Павлович, конечно, был достоин. «В узком смысле» – это спектакли. Из афиши Чеховского фестиваля – «Донка», «Тарарабумбия», но также и «Братья Ч.» – пример, что можно «по Чехову» написать хорошую пьесу, к тому же в жанре «док». Из того, что вышло «просто так», «Дядя Ваня» Римаса Туминаса. Не постесняюсь и назову наш журнал «Станиславский», посвящённый целиком юбилею: конечно, тут важен повод, так как, пожалуй, никто другой не заставил бы писать что-то специальное таких разных людей, как Леонид Зорин, Робер Лепаж, Евгений Гришковец, Николай Коляда, Максим Курочкин, Василий Сигарев, Иван Вырыпаев, Брайан Фрил, Ясмина Реза... Этим журналом я горжусь.

2. «Васса Железнова» (МХТ имени А.П. Чехова) и «Триумф на Триумфальной» Театра сатиры. И тот, и другой могли быть сильно лучше; провал, я считаю по-прежнему, это то, с чем связывались надежды, которые не оправдались. Из «Вассы...», на мой взгляд, ушли все главные горьковские темы, а Театр сатиры достоин был – даже имея в виду его нынешние труппу и состояние – лучшего спектакля-обозрения к своему юбилею. Из «околотеатральных сюжетов» провалом я бы назвал затеянную народным артистом Владимиром Кореневым и Ко войну с худруком Александром Галибиным. Не творческий конфликт, и творческих побед не сулящий.

3. Чехов. Римас Туминас, хотя в минувшем сезоне он стал героем не только благодаря выдающемуся «Дяде Ване», но и в связи с двумя так и оставшимися не прояснёнными сюжетами – приглашением к сотрудничеству Юрия Грымова и расставанием с директором театра Сергеем Сосновским.

4. Тенденция сезона – в том, что молодые всё чаще заявляют о себе всерьёз, то есть серьёзными удачами. Это – «Кроткая» Ирины Керученко, это – «Я боюсь любви» Григория Катаева, это – Юлия Пересильд в «Варшавской мелодии», где достойным её партнёром стал Даниил Страхов.

Ольга Егошина, «Новые известия»

1. Для меня главной радостью стала постановка «Идиота». Спектакль Эймунтаса Някрошюса – это то художественное переживание, ради которого существует искусство.

2. В этом сезоне очень огорчил Чеховский фестиваль. За исключением двух-трёх постановок общий уровень представленных работ на чеховском материале был просто удручающим.

3. Мне кажется, что главным человеком в этом сезоне был Алексей Бородин. А главным московским театром стал РАМТ. Среди 13 премьер, выпущенных театром, примерно треть – высокого качества. И это не только работы самого художественного руководителя Алексея Бородина или вернувшегося после двухлетнего молчания Миндаугаса Карбаускиса (его постановка «Ничья длится мгновение», на мой взгляд, одна из лучших премьер). Но в РАМТе стартовала целая плеяда молодых режиссёров, выпускников Сергея Женовача, которые дают основания для самых радужных надежд.

4. Удивительно, но сокращение финансирования в сфере театра в этом сезоне пока не повлияло ни на количество, ни на качество премьер. Возможно, это последний сезон, прошедший на запасах прежних «тучных» лет.

Павел Руднев, «Частный корреспондент»

1. В высокой оценке «Дяди Вани» Римаса Туминаса в Театре имени Евг. Вахтангова московская критика была почти единодушна. И для самого Туминаса этот спектакль оказался опытом самопреодоления. Его рациональный литовский почерк оказался подмят порывистой, мощной игрой артистов вахтанговской школы. На этом поразительном конфликте формализма и взрывной актёрской подачи построился спектакль симфонического звучания. Туминас показывает, прежде всего, изумительную постановочную технику – сведение музыкальных фраз в жанре минимализма, полноценной актёрской стихии, богатых мизансцен, сценографии и смыслового ряда. Местообитание чеховских героев – вымерзший бункер, и его постояльцы, дядя Ваня и Соня, здесь на правах домовых; полустарички-полудетишки, жалостливые, неумелые. Историю Туминас сочиняет о них – незаметных прислужниках звёзд, нелепых, дурашливых «работниках тыла», делами и мечтаниями которых живёт весь этот серебряковский балаган, который вдруг наехал в деревню и скоро съедет, не оставив и следа от себя.

3. Алексей Бородин, несколько лет подряд показывающий своим Российским молодёжным театром, каким умным, деятельным и открытым может быть современный репертуарный театр. РАМТ, без преувеличения, театр-идеал сегодня. Он сочетает традицию и новаторство, он не закрыт для театральной молодёжи и новых тенденций, а напротив, предельно развёрнут ко всему новому. В России репертуарный театр стал символом инертности (и мы видим даже в той же Москве, как серьёзно отстают по энергозатратам огромные академические сцены от маленьких, юрких театриков), и в то время, когда большие академические театры представляют собой малоподвижные броненосцы, закрытые со всех сторон, Бородин берёт ответственность за новое театральное поколение, формирует его, даёт простор для новых тенденций в драматургии и детском театре, не боится экспериментировать.

Игорь Гордин, сыгравший три большие роли, каждая из которых – достопримечательность этого сезона. Ироничный и весёлый Закладчик в «Кроткой» Ирины Керученко (ТЮЗ), принимающий смерть Кроткой как катастрофу своего своеволия. Рассудительный муж-добытчик Креон, успокаивающий мятежную Медею в смирительной рубашке своей житейской невозмутимой правоты в спектакле Камы Гинкаса «Медея» (ТЮЗ). Блистательная комедийная роль психолога-неврастеника в «Методе Гренхольма» Явора Гырдева (Театр Наций). Три роли этого сезона сделали Игоря Гордина, без преувеличения, самым ярким артистом Москвы.

4. Реабилитации театров. Оживление, внесённое властью в коллективы, казавшиеся неживыми, оказалось результативным. Непросто вошедшие на новое место, с конфликтами и тяжёлым сердцем, два новых главных режиссёра в этом сезоне смогли победить отрицательное наследие и доказать свою состоятельность. Не эпатажем и бурным пиаром, не шумом и скандалами, а трудоспособностью, ежедневной театральной пахотой, интенсивностью работы. Речь идёт о Сергее Голомазове в Театре на Малой Бронной (в чьей «Варшавской мелодии» поразительно тонко играет молодая Юлия Пересильд) и об Александре Галибине в Театре имени К.С. Станиславского (который под конец сезона выпустил талантливую работу «Братья Ч.», где вместе с драматургом Еленой Греминой показал, как созревает талант юного Чехова на сопротивлении с его домашней средой). Вот этот труд маленьких театров (при инертности большинства больших) в этом сезоне был особенно дорог. Событиями московского сезона стали и социальный проект о нарушениях в Бутырской тюрьме «Час восемнадцать» Театра.doc, и дипломный спектакль «История мамонта», сделанный на гитисовском курсе Олега Кудряшова. И этот факт вовсе не свидетельствует о маргинализации театрального сезона; напротив, он благовестит о том, что будущие победы – за маленькими, скромненькими театриками с их малыми возможностями, но большими амбициями, а не за мёртвыми академическими «бункерами» с несменяемым художественным руководством, бездеятельным и, как правило, бранчливым.

Вторая тенденция – менее отрадная: перенесение театральных конфликтов в провинцию. То ли череда московских театральных скандалов, обнаживших непростые и непрояснённые отношения театров с властью разных уровней, то ли угроза кризиса, то ли чувство суверенитета развязали руки многим провинциальным чиновникам, которым так и не объяснили, зачем нужен театр в их вотчинах. Слишком многие властные структуры в этом году вмешивались в театральные процессы, неумело, а порой и позорно. Местные чиновники научились у столичных расправляться с культурой: закрывать театры, перемещать руководство, устанавливать экономический диктат, выживать искусство из регионов. Наиболее шумными были ситуация двоевластия в Нижегородском ТЮЗе, фактическое закрытие челябинского театра «Манекен» с пока не ясным результатом, жуткая история с Театром КнаМ в Комсомольске-на-Амуре – местная власть лишала театр площадей, опираясь на мнение общественности, утверждающей, что «такой» театр ей не нужен. Дальше покатилось комом: суд о нравственности, который развязали против Евгения Марчелли в Калининграде, ситуация в Череповецком театре, изгнание Фонда Прохорова из Норильска, закрытие филиалов ГИТИСа в провинции, закрытие пожарными Ярославского театра драмы, чудовищная театральная ситуация в Петрозаводске, конфликты в Архангельске и Краснодаре и так далее и тому подобное. Провинциальный театр не защищён от своеволия властей федеральным законодательством (в этом году две области даже составили свой, локальный закон о театре, отсутствующий на федеральном уровне); ещё и о перспективах: при первой же возможности чиновники будут скидывать театры с бюджетов как ненужную, бесперспективную обузу.

Павел Подкладов, РТВ «Подмосковье»

1. Значительных событий в этом сезоне, к счастью, было так много, что боюсь кого-то не упомянуть и обидеть. Очень удивили и порадовали академические театры, в первую очередь, Вахтанговский. Обе работы Римаса Туминаса: и «Дядя Ваня», и «Маскарад» – спектакли выдающиеся и с точки зрения режиссёрской концепции, и с позиций её актёрского воплощения. Главное, что Туминасу и в том, и в другом случае удалось создать великолепный ансамбль из прославленных солистов, сумевших ради общего замысла «наступить себе на горло» и не допустить традиционной вахтанговской «выступательности» и даже малейшего нарушения заданного режиссёром тона и темпо-ритма. Чрезвычайно приятно, что в спектаклях рядом с великолепными мастерами – Сергеем Маковецким, Анной Дубровской, Владимиром Симоновым, Евгением Князевым, Мариной Есипенко, Владимиром Вдовиченковым – абсолютно на равных сосуществует талантливая молодёжь: Мария Бердинских, Евгения Крегжде, Мария Волкова, Леонид Бичевин, Виктор Добронравов.

Чеховский год и международный фестиваль его имени подарил ещё одного очень своеобразного «Дядю Ваню» – в Театре имени Моссовета. Актёрский ансамбль этого спектакля, конечно, вряд ли можно сравнить с вахтанговским. Здесь, скорее, «сработала» блестящая органика солистов – Александра Филиппенко, Александра Домогарова, Наталии Вдовиной, Павла Деревянко и актёрская самоотверженность Юлии Высоцкой. Второй моссоветовский спектакль – «Царство отца и сына», поставленный Юрием Ерёминым, – стал, может быть, самым выдающимся событием последних двадцати лет в этом театре. Произошло это в основном тоже благодаря солистам, прежде всего Александру Яцко и Виктору Сухорукову в ролях Иоанна Грозного и Фёдора Иоанновича соответственно.

Очень порадовал своими режиссёрскими работами в Школе драматического искусства Игорь Яцко, особенно «Саломеей». Очень приятно, что режиссёр, оставаясь «плоть от плоти» учеником А. Васильева, пытается искать себя в других театральных направлениях и жанрах и направлять на этот путь вверенную ему труппу.

Юрий Любимов подарил своему другу Тонино Гуэрре к его 90-летнему юбилею изумительный спектакль «Мёд». У 92-летнего мэтра получился очень молодой, живой спектакль, одухотворённый дивной поэзией Тонино Гуэрры, пронизанный великолепной музыкой Альфреда Шнитке, Владимира Мартынова и Астора Пьяццоллы. Спектакль населён феллиниевскими трагическими чудиками, насыщен сочными красками, итальянским солнцем и человеческим теплом персонажей и актёров.

Событием сезона стал Мелиховский театральный фестиваль, к которому многие московские критики относятся как к некоей полупровинциальной театральной «сходке». И это совершенно ошибочное мнение. Потому что некоторые спектакли фестиваля, приехавшие с «периферии», могли бы дать фору многим столичным. Особо отмечу два львовских спектакля. Первый – «Вишнёвый сад» Львовского академического духовного театра «Воскресiння» в постановке Ярослава Федоришина. На мой взгляд, прелесть этого уникального зрелища в том, что режиссёр и его актёры не пытаются сыграть определённый сюжет. Они предлагают зрителям окунуться в атмосферу чеховской пьесы и самим додумать, а главное – дочувствовать происходящее. Вторым львовским фестивальным спектаклем стала инсценировка повести А.П. Чехова «Моя жизнь», созданная режиссёром Аллой Бабенко в Театре имени М. Заньковецкой и сыгранная великолепными актёрами Юрием Чековым и Марией Шумейко. Этот камерный, неброский спектакль был сыгран так страстно и пронзительно, что печальная история жизни и любви двух самых обычных людей превратилась в высокую трагедию, главной темой которой стала неотвратимость судьбы.

Основным ньюсмейкером сезона стали РАМТ и его художественный руководитель Алексей Бородин. И дело даже не в том, что количество рамтовских премьер нынешнего сезона достойно Книги рекордов Гиннесса. Главное, что команда актёров вместе с худруком стала, наверное, лучшим в Москве великолепным профессиональным творческим организмом, который сохранил при этом удивительную атмосферу студийности, доброты и взаимной любви. К сожалению, в данном формате не возможно сказать обо всех спектаклях РАМТа этого сезона. Отмечу пронзительный спектакль Миндаугаса Карбаускиса «Ничья длится мгновение», боль которого ощущается в сердце до сих пор. Но главные сюрпризы приготовил зрителю худрук театра. Во-первых, Алексей Бородин не побоялся развеять «романтический флёр» вокруг хрестоматийной повести А. Грина. «Алые паруса» в трактовке РАМТа – это жёсткая реальность современной жизни, в которой трагедий гораздо больше, чем иллюзий и очарований. Но самым грандиозным событием рамтовского (и в целом московского) театрального сезона стал спектакль с не очень «гладким» названием «Чехов – GALA». Алексей Бородин, взявшись за постановку сто раз игранных на театре и в кино известнейших маленьких пьес Чехова, соткал из них вместе со своими питомцами изумительное, единое, очень органичное полотно, каждый «стежок» которого отмечен виртуозным искусством мастеров и их громадной любовью к Чехову. Жаль, что не смогу упомянуть всех актёров, занятых в спектакле. Отмечу лишь своих «любимцев» – Дарью Семёнову, Татьяну Матюхову, Нелли Уварову, Илью Исаева, Алексея Блохина. Думаю, что организатор и вдохновитель Международного Чеховского фестиваля Валерий Шадрин попал «в десятку», предложив театру сотрудничество в постановке этого спектакля. Он, безусловно, стал украшением и фестиваля, и минувшего московского сезона. 2. Провалов в сезоне хватало, но вспоминать о них и портить себе настроение не хочется.

3. Алексей Бородин.

4. Тенденция, пожалуй, в том, что театр пока, вроде, умирать не собирается.

Марина Тимашева, радио «Свобода»

1. 13 премьер РАМТа. Дело не в количестве, но в качестве спектаклей. Особенно следует отметить спектакли-события: «Ничья длится мгновение» Миндаугаса Карбаускиса, «Чехов – GALA» Алексея Бородина и постановки, осуществлённые в рамках Творческой лаборатории «Молодые режиссёры – детям». Благодаря этой затее в репертуаре РАМТа появилось пять спектаклей, один из них – для подростков («Под давлением 1-3», режиссёр Егор Перегудов), четыре других – для детей и семейного просмотра («Бесстрашный барин», режиссёр Марфа Назарова, «Как кот гулял, где ему вздумается», режиссёр Сигрид Стрем Рейбо, «Почти взаправду» режиссёр Екатерина Половцева, «Волшебное кольцо», режиссёр Александр Хухлин). В Москве очень мало хороших спектаклей для детей, а между тем если человек в детстве не полюбил театр, он для театра потерян. Полные залы на четырёх хороших детских спектаклях – это настоящая победа.

«Триптих» Петра Фоменко.

«Медея» Камы Гинкаса.

«Идиот» Някрошюса, показанный сперва «Балтийским домом» в Петербурге, а затем Фондом Станиславского в Москве. Спасибо фестивалям!

2. Опечалила «провинциальная» программа «Золотой маски» (за исключением спектакля пермского театра «У моста»). Уверена, что виновата не провинция, а то, что численное превосходство в экспертном совете оказалось за «единомышленниками», которые любят такой театр, который только они одни и любят.

3. Римас Туминас, благодаря которому Театр имени Евг. Вахтангова вот уже второй сезон, на этот раз со спектаклями «Дядя Ваня» и «Маскарад», претендует на звание одного из лучших театров города.

Ольга Яковлева – великая и самая любимая актриса, сыгравшая в МХТ имени А.П. Чехова роль Бабушки в спектакле Адольфа Шапиро «Обрыв». Бабушка в романе Гончарова – это символ России. Ах, если бы Россия была похожа на Ольгу Яковлеву!

Сергей Федотов – руководитель театра «У моста».

4. Студенческие и дипломные спектакли часто интереснее, чем постановки профессиональных театров. «История мамонта» (РАТИ, курс Олега Кудряшова) вышла на первые позиции в опросе театральных критиков на smotr.ru. Умное и глубокое прочтение романа Алексея Иванова «Географ глобус пропил». Режиссёр – Екатерина Гранитова, в главной роли – Андрей Сиротин. Ещё один отличный спектакль – «Не всё коту масленица» Школы-студии МХАТа (включён в репертуар театра «Сатирикон»). В театральных школах всё ещё воспитывают уважение к драматургу, режиссёры-педагоги не ставят себя выше текста и не бахвалятся «неожиданными» концепциями (протухшими уже к началу 80-х годов). Вот и получаются настоящие спектакли – такие, какие должны быть: с умными мыслями, сильными чувствами, понятными отношениями и с героями, за которых переживаешь, как за родных людей.

В опросе нет такой графы, но я, отдельно от граф, хочу поблагодарить бывшего ректора РАТИ Марину Юльевну Хмельницкую за всё, что она для нас сделала.